МНИМОСТИ В ГЕОМЕТРИИ

«Мнимости в геометрии» — важнейший труд Павла Флоренского, за который он в полной мере испил чашу мученичества в Соловках и был расстрелян в 1937 году. Нельзя отказать в проницательности палачам и самозваным судьям. Они правильно истолковали смысл книги. Это был несомненный удар по материализму, считающему материю главной реальностью мироздания. Как раз эта реальность при световых скоростях оказывается нулевой, мнимой, а мнимости потустороннего мира обретают истинную реальность.

Священник и богослов Павел Флоренский умышленно отказался здесь от любимых богословских и канонических рассуждений. Ценность труда в том и заключается, что, оставаясь в пределах физики, геометрии и космологии, автор фактически полностью подтверждает и даже доказывает подлинность мистического христианского опыта. Это настоящее «опытное богопознание», известное с древнейших времен. Суть такого пути в свободном следовании за истиной, которая сама ведет к Богу.

В рецензиях на «Мнимости в геометрии» справедливо указывалось, что этот труд возвращает нас к средневековым христианским представлениям о земле как центре и цели всего небесного мира. Правильнее сказать, что здесь подтверждается реальность библейского откровения о сотворении земного мира из света. Авторы доносов совершенно последовательно обрушивались и на теорию относительности, вольно или невольно подтвердившую это библейское откровение постулатом об изначальной скорости света и моделью мгновенного возникновения нашего мироздания из светового сгустка величиной меньше булавочной головки.

Однако Флоренский пошел в этом направлении намного дальше Эйнштейна. Там, где для создателя теории относительности заканчивается реальность, для автора «Мнимостей в геометрии» она только начинается. Флоренский считает, что скорость света 300 000 км/с не предел, а только граница между миром земным и миром небесным. Одна секунда бега светового луча очерчивает все пределы земного мира. По звездному времени это сутки, а в пространстве это граница между землей и небом, пролегает между Ураном и Нептуном, как и считал Птолемей.

Что же происходит за пределами той границы? Тело теряет видимость, его длина становится равной нулю, а невидимая, потусторонняя масса обретает бесконечность. Это и есть праформы, эйдосы, вечные сущности вещей, так хорошо очерченное в трудах Платона.

Таким образом, становится ясно, что, сотворив свет, а именно с него начинается сотворение мира, Бог одновременно создал вечные и неразрушимые сущности вещей. Смерть и разрушение возникают на границе между нашей и «мнимой», а правильнее сказать, вечной реальностью. Здесь необходимо вспомнить «Иконостас» Флоренского и его учение об обратной перспективе в иконописной традиции. Обратная перспектива возникает на сферически изогнутой поверхности, как бы охватывающей зрителя. Плоскость иконы — это реальность. «Мнимость» — сферическая вогнутость, создаваемая взором и кистью художника. Это и есть то мистическое пространство, в котором вы присутствуете не в качестве зрителя, а как участник события, поскольку сфера замыкается позади зрителя.

Подобным же образом трехмерный объем нашей вселенной сферически выгнут, искривлён в четырехмерном пространстве-времени. Если бы мы способны были видеть четырехмерную перспективу событий, смерть исчезла бы в нашем восприятии как иллюзия ограниченного зрения. Каждое явление, растянувшись в линию мировых событий и опоясав меридианом сферическую вселенную, вернулось бы к своему началу. Потухшая, истаявшая свеча начала бы новый рост, все более разгораясь.

Именно так видят многие тайновидцы момент всеобщего воскресения, когда гробы разверзаются, и земля отдает своих мертвецов, и старцы, воскреснув, становятся юношами. Здесь следует понять, что прошлое, будущее и настоящее сливаются воедино, как бы застывая в вечности. Так клейма, опоясывая икону, включают всю жизнь святого от рождения до канонизации после смерти, и мы видим одновременно все сразу: муки, радость рождения, смерть, торжество над смертью, — и можем начать обзор не с момента рождения, а с любой точки временной жизни, замкнутой в вечном круге.

Для Флоренского сферическая изогнутость обратной перспективы как раз и есть подлинная реальность, хотя она и названа «мнимой». Какова же в таком случае роль данной плоской реальности? Зачем вообще она нужна? Не является ли материя и всякая видимая вещь лишь препятствием на пути к миру вечному? Нет, отвечает Флоренский, это не препятствие, а единственная возможность для человека увидеть земным зрением мио небесный.

Для того чтобы мнимая реальность открылась взору, глазу нужно препятствие. Мы не видим, как высоко распростерлось над нами небо; но если взглянуть сквозь крону деревьев, пространство раздвигается до бесконечности. Подобным же образом материальная плоскость нужна иконописцу, чтобы на ней изобразить, сделать видимым, воплотить иную, сферическую реальность.

Весь материальный мир есть такая плоскость, такая доска, такая крона, благодаря которым мы прозреваем вечность. Иконостас не преграда между алтарем и молящимися, а окно в другой мир. Согласно учению Флоренского, мистическое пространство иконы не изображение рая, а его вместилище. «Мнимости» — зримый рай.

В настоящее время установлено, что сферическая поверхность глаза не случайна. Ребенок воспринимает мир как сферически изогнутый, направленный к нему, и лишь позднее зрение выстраивает мир по законам геометрии Евклида. Рай утрачивается, человеек начинает свое земное бытие, где он и мир отделены друг от друга.

Вот почему так неожиданно для читателя Флоренский переходит от чисто геометрических формул к «Божественной Комедии» Данте. Данте обретает утраченный Адамом рай, когда минует некую точку выворачивания, оказавшись на обратной поверхности птолемеевой сферы. Поскольку птолемеева сфера охватывает нашу планетную систему в районе между орбитами Урана и Нептуна, Данте оказывается в столь отдаленной области на границе ада и рая благодаря геометрическому перескоку — выворачиванию изнутри сферы. Данте спускается вниз в ад до зеркально отраженной вершины Голгофы. Вершина Голгофы как бы прокалывает все миры. Так с поверхности этой страницы можно проникнуть к ее обратной «мнимой» стороне, проколов ее посередине, уперевшись острием в плоскость листа.

Согласно Флоренскому, такое выворачивание в другой мир обязательно должно происходить лишь при релятивистских скоростях, близких к скорости света, как это утверждают cовременная физика и космология.

Данте не мчался со световой скоростью. Он спускался в ад. Мы знаем, что ад и рай для человека есть та реальность, с которой он соприкасается в большей или меньшей степени прежде всего в своей духовной жизни.

Да жизнь духа близка к релятивистской космологии XX века, к неевклидовой геометрии. Даже скорость мысли столь велика, что компьютер, ныне максимально приближенный к живому интеллекту, ведет обработку информации с бешеными скоростями, близкими к световой.

Ясно, что интеллект человека, а тем более его дух требуют иных, запредельных скоростей. Утверждение, что скорость мысли больше скорости света, сегодня обретает физически зримые параметры, и, может быть, привычное сочетание «полет фантазии» есть нечто большее, нежели метафора.

Это придает особую космологическую весомость свидетельствам многих тайновидцев, не только побывавших в том мире, но и запечатлевших свои прозрения в слово. К таким откровениям относится и труд отца Павла Флоренского «Мнимости в геометрии».

Константин Кедров

ЗАДАТЬ ВОПРОС >>>

Leave a Reply

You must be logged in to post a comment.